Вопрос о том, что является религиозно значимой святыней, интересует сегодня специалистов по причинам, в числе которых научная добросовестность соседствует с трезвым маркетинговым расчетом: ведь организаторы паломнических поездок должны верно рассчитать параметры предлагаемого ими «продукта», который по существующей в современной экономике классификации относится к сфере услуг в области отдыха (точнее, к области туризма).
Даже те деятели православной церкви, для которых такого рода «уравнивание» паломничества (имеющего духовный смысл) и туризма (полагаемого ими вне сферы духовной (церковной) жизни) – позиция совершенно недопустимая, - не могут дистанцироваться от проблемы финансового и инфраструктурного обеспечения паломнических путешествий. «Культурный смысл» туристической поездки противопоставляется «особой» духовности паломника. Признаком последней выступает не только воцерковленность, но и особое состояние покаяния. Готовность «терпеливо и безропотно сносить все лишения» называется обычно в числе важных проявлений покаянного настроения. Она, с точки зрения организаторов и участников православного паломничества, призвана способствовать достижению цели паломнического путешествия – встрече со святыней, через которую открывается Бог. Правда, для паломников определенного ранга вопросы обеспечения комфорта вообще не обсуждаются, - что заставляет предположить, что этот признак все-таки не является определяющим.
Так в чем же духовный смысл православного паломничества? Каковы признаки приближения человека к реализации этого смысла – в дальней или близкой дороге к святыням; идет ли речь о святынях общеизвестных или «местночтимых», отечественных или находящиеся за рубежом? Насколько приемлемы «эстетизация» и «культурологизация» паломнических поездок, не «размывают» ли они их главную цель – поклонение святыне? И, наконец, насколько оправданно в свете вопроса о смысле паломнического поклонения само пространственное перемещение как «физическое» воплощение поклонения?
Специалисты констатируют: в последнее время интерес к посещению святых мест (как в целях туристического отдыха, так и собственно в качестве паломничества) заметно возрос. Отсюда возникла чисто техническая проблема, связанная с формированием целевой аудитории - состава тех групп, которые совершают то или иное путешествие. Даже если имеет место так называемый «индивидуальный тур», организаторам поездки необходимо знать ожидания клиента, - готов ли он к бытовым и иным трудностям в той мере, в какой готов к ним рядовой паломник; согласиться ли он на предложенную программу в том формате, в каком ее выдержит сознательной отправляющийся в паломничество человек и т.д.. Примечательно, что даже «среднестатистическая» групповая паломническая программа, например, посещения Святой земли, содержит сегодня элементы туристического обслуживания, - такие, как «посещение ресторана на Галилейском море с поеданием «рыбки апостола Андрея»» и т.п.
В свете сказанного имеет принципиальное значение диверсификация таких терминов, как «историческая реликвия», «святыня», «святое место», «религиозный ритуал», «светский ритуал», «обряд» «путешествие», «туризм», «религиозный туризм», «светское «паломничество»», «религиозное паломничество». Данный вопрос был подробно освещен в недавно выполненном комплексном культурологическом исследовании С.Ю. Житенева, в свое время возглавлявшего Паломнический центр РПЦ [Житенев 2010: 19-23, 29, 37-38, 110, 145, 150].
Хотелось бы подчеркнуть, что конвергенция различных типов путешествия в 20 – начале 21 вв. [Лебедева 2008: 75-122], их стремление в сущностном пределе к формату паломничества, легко объяснимы из того «голода» по смыслообразующему началу на фоне монотонной (и потому крайне утомительной) рутины высокотехнологичной повседневности, который испытывает глобальное общество. «Собирание смысла», осуществляемое в досекулярной культуре сакральными центрами, в современных мегаполисах с их сверхпереруженными психологическими ритмами жизни заметно истощается [Робинов 2011: 36, 40-41]. Отсюда – стремление «вырваться из замкнутого круга». Путешествие (любое, включая паломническое) в данном случае – оптимальный выход из положения.
Духовная составляющая годового жизненного цикла, в традиционных земледельческих и скотоводческих обществах периодически «выводившая» людей за пределы этого круга через праздник – торжество, имеющее сакральный смысл, в то же время замыкала на себя «организацию смысловой обеспеченности» присутствия человека в мире. «Свободное» время выделялось для праздника не случайно: состояние духовного подъема требует определенной свободы; в том числе, и «психологически свободного» времени. Многотысячелетняя практика «шаббата», как и воскресного дня, дня «отдыха от трудов», - но не отдыха от заботы, - дополнительное тому доказательство. С другой стороны, «пустое» время «пострелаксации», не дающее ни полноценного расслабления как такового, ни праздничную «пищу для души» - бич современного урбанизированного сообщества, которое нередко стремится заполнить образовавшиеся духовные «дыры» разного рода суррогатами, от времяпровождения за псевдолитературным чтивом и «ящиками» ТВ и ПК - до употребления алкоголя и психоделических препаратов.
Для тех, кто продолжает традицию употребления духовной пищи, апробированной веками, огромные пространства коммуникационных сетей современных больших городов нередко делают само путешествие к храму разновидностью паломничества. Напомним: храм в любой конфессии всегда связан со святыней, т.е. с тем, с чем ассоциируется признание сверхприродной ценности. Такая «сверхценность», с одной стороны, принадлежит области «чистых значений», смысла. С другой – имеет, как правило, вполне зримое материальное воплощение (так например, центральная часть алтаря в православном храме – антиминс -содержит частицу мощей святого). Так обстоит доле и в случае, когда речь идет о деноминациях, где в качестве святыни выступает не сакрально значимый физический предмет, а некая объективация абстрактных сущностей, - скажем, идей или текстов. Например, для протестантов-евангелистов сакральной сверхценностью выступает текст Священного Писания, чтение которого может происходить не только в молитвенном доме, но и на дому у кого-либо из членов общины. Для последователей новых религиозных движений (НРД) святыней нередко становится сам природный процесс, - наполненный, однако, сверхприродным смыслом,- как в случае последователей организации «Анастасия», поклоняющихся природе и деторождению. Особые святыни существовали (и существуют) в контексте проведения языческих обрядов дохрамового периода, что позволяет предположить - с учетом известных фактов «заимствований» святых мест, включая храмовые, исторически сменявшими друг друга на данной территории религиями, - что сакрализация касается прежде всего именно места; сооружения – условно вторичный компонент этого процесса. Так, священные рощи, когда-то посвящаемые героям античной Греции, оставили о себе память в названии «Академия». А ведь культовое действие, связанное с посадкой священной рощи, органически связывает людей друг с другом через поклонение духуушедшего героя, который «прорывается» к ним через почву вокруг места своего захоронения, идеревьям, растущим из нее. Сегодня подобные практики сохранились, например, в шаманизме Бурятии, с его культом священных рощ – кладбищ шаманов, где обитают «духи предков». Сходное место почитания имеется в религии караимов – это Иосафатова долина близ Чуфут-Кале, представляющее собой древнее кладбище, заросшее в 19 в. высокими деревьями [Глаголев 1994: 115].
Исторически памятники, в свою очередь, - «дети» секулярной культуры Нового времени. Память о личностях («героях»), чьи судьбы с ними связаны, несколько стерта и определяется для львиной доли туристического потока «славой» (точнее, «раскрученностью») того или иного персонажа в медийном (и ином информационном) пространстве. Понятно, что «свои герои» будут у людей из разных возрастных, профессиональных, социально-экономических и т.д. слоев; свои основания посещать ту или иную страну будут у «сексуального туриста» или ученого религиоведа.
Комментариев нет:
Отправить комментарий